От Германии не ожидали долгого сопротивления, и ура-патриотизм подогревался желанием после победы над нею посчитаться со своими немцами. Германская кровь не помешала штабс-капитану Лемке разделить с русскими торжество момента и, веря, что война закончится победой через полгода, написать: «Народ настроен еще более оптимистически и рад свести счеты с немцем, которого давно ненавидит; именно народ знал его всегда с самой неприглядной стороны как управляющих имениями или помещичьих приказчиков, мастеров и администраторов на фабриках и т. п. Еще со времен крепостного права, когда немцы-управляющие угнетали крестьян, ненависть эта таится, а временами и обстоятельствами то росла, то проявлялась».

Обратим внимание: крестьян, оказывается, угнетали управляющие, а не господа владельцы.

Не зная, как ещё выслужиться перед ура-патриотами, Лемке хает исполняющего их волю царя — за что? Да просто так, за тупость и глупость:

«Как легко править таким народом! Каким надо быть тупым и глупым, чтобы не понять народной души, и каким черствым, чтобы ограничиться поклонами с балкона… Да, Романовы-Гольштейн-Готторпы не одарены умом и сердцем». (М.К.Лемке. 250 дней в царской ставке 1914–1915. — Мн.: Харвест, 2003, с. 10, с. 16).

Война затягивалась и затягивалась, ненависть ко всему германскому росла и росла, пока, наконец, националистам не удалось исполнить замышляемое. Припугнув царя, что вынесут на всенародное обсуждение вопрос, по какому праву он, фон Гольштейн-Готторп, зовётся Романовым, его согнали с престола. (Об этом и не только — мой роман «Донесённое от обиженных», см. Ссылки и примечания http://lib.aldebaran.ru/author/gergenryoder_igor/gergenryoder_igor)

Если написанное о Февральской революции, об отречении Николая Второго уподобить огромному стогу, то иголка, до сих пор в нём не отысканная, наведёт на мысль о шиле в мешке.